Дмитрий Брусникин
20.06 13:05
фото  
Аудио звук

«Действующие лица»
Дмитрий БРУСНИКИН

Дмитрий Ситковецкий (violin-fund.ru)
19.06 13:05
фото  
Аудио звук

«Действующие лица»
Дмитрий СИТКОВЕЦКИЙ

Хотиненко Владимир Иванович (фото - www.trud.ru)
18.06 13:05
фото  
Аудио звук

«Действующие лица»
Владимир ХОТИНЕНКО

Сокольники (фото archpolis.org)
17.06 13:05
фото  
Аудио звук

«Действующие лица»
Сергей ГЕОРГИЕВСКИЙ

Елена Камбурова
16.06 13:05
фото  
Аудио звук

«Действующие лица»
Елена КАМБУРОВА

13.04.05 20:17
Инна СОЛОВЬЕВА в эфире Радио «Культура»
Инна Соловьева
фото  






«ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА», 15.04.2005
14-00
Ведущая — Марина Багдасарян







М. БАГДАСАРЯН- Здравствуйте, я с удовольствием вам представляю Инну Натановну Соловьеву, а встречаемся мы сегодня в связи с тем, что увидел свет двухтомник писем Ольги Бокшанской Владимиру Ивановичу Немировичу-Данченко. Увлекательное чтение, доложу я вам. Я уже погрузилась. Итак, здравствуйте Инна Натановна!

И. СОЛОВЬЕВА - Здравствуйте.

М. БАГДАСАРЯН- Как вам пришла в голову мысль издать это непростое наследие?

И. СОЛОВЬЕВА - Вообще-то мысль эта пришла не столько мне, сколько человеку, который очень много времени работал с этими письмами. Я имею в виду Анатолия Мироновича Смелянского, который, собственно, начал всю эту замечательную театроведческую работу. Он не был до этого театроведом, он начал с того, что увлекся и занялся Булгаковым, а где Булгаков, там и его жена Елена Сергеевна, а где жена Елена Сергеевна, там и ее сестра Ольга Сергеевна, она же и Бокшанская. И он первый взял в руки эти поразительные письма. Поразительные они не талантливостью и не яркостью, и не пленительностью личности писавшей. Они поражают, я бы сказала, почти шокируют подробностью, точностью, скрупулезностью. Это человек, у которого зрение ничего не упускает. Это почти пугающее ощущение того, что человек видит все. Фиксирует все, считает своим долгом передать далее все, информатор идеальный. Только так ее называл тот человек, которому и направлены все эти письма, составившие эти два тома. Кстати, она снабжена очень хорошей статьей вступительной, написанной тем же Смелянским.

Ну, естественно, что для него она прежде всего та самая Поликсена Торопецкая, которую мы все знаем по «Театральному роману» Булгакова. Та самая женщина, о которой Иван Васильевич говорит, что «когда сядете с ней пить чаек, глядите, она вам такой сахарок положит…». Не помню точно, цитирую, сильно искажая и несколько портя. Это написано замечательно, вступительная статья. Она, надо сказать, своей легкостью, свободой и талантливостью…

М. БАГДАСАРЯН - Она на таком контрапункте существует со всем последующим материалом.

И. СОЛОВЬЕВА - Совершенно верно. Дальше идет то, что можно назвать идеальной хроникой театрального быта. Если бы мне не казалось, что наш книжный рынок, да и наше умственное пространство уже слишком утомлено обилием разнообразной щиплющей, дергающей нас информации, то я бы могла сказать, что здесь огромное количество изложено фактов, характеристик. Которые резко разойдутся с общепринятым взглядом, с общепринятыми знаниями о Художественном театре, о его быте, о его нравственности, о его людях и обо всем прочем. И именно поэтому переписка должна привлечь жадную до шокирующих новостей публику. Но мне кажется, что на самом деле - это иное. Если говорить серьезно то все, конечно, получат удовольствие, и те кто любит сплетни и скандалы. Получат. По полной программе.


М. БАГДАСАРЯН - Потому что грязное белье здесь стирается тоже…

И. СОЛОВЬЕВА - Грязное белье здесь не просто стирается, его берут аккуратно за кончики, и у нас на глазах показывают пятнышки, у нас на глазах стирают и вешают сушиться, с тем, чтобы хозяин дома знал в каком состоянии находится его белье, чтобы он все это знал. Это все сделано. Грязного белья там много, как во всяком доме. Посмотрите, что у вас лежит в ожидании того, чем вы загрузите стиральную машину. Но когда я работала, а я была не только составителем, но и автором комментариев, мне казалось, что я работаю скорей для других людей. Для тех людей у кого на семейных полках книжных есть такие издания (у кого они, правда, сохранились, эти семейные книжные полки)... Как они, так сказать, кочевали из собственной большой квартиры, куда они впервые были куплены, не знаю, там, в 1905-м или в 1910-м году, эти издания о Художественном театре. Как они потом оставались в той же квартире, когда она была уплотнена. Вот эта особая привязанность Москвы, привязанность России к лучшему из театров созданных Москвой и Россией, и куда делись дальше эти прекрасные книги? Мне хотелось знать, куда делись внуки этих прекрасных людей? Которые прекрасно понимали, что никакое полное знание не разрушит их любви к тому, что стоит любви.
Кроме того, мы так странно жили, что у нас у самих не осталось, по-моему, своих бумаг. Посмотрите у себя, у меня их дома нет. Ну, разные причины, по которым мы их не хранили, толи негде было, толи не хотелось, чтобы по ним когда-нибудь кто-то прошелся ногами, сапогами, как это бывает при обысках. Еще по другим причинам. Просто не хотелось. Страшно важно ощущение движения времени, которое обычно остается в документах. Эти письма охватывают жизнь театра, жизнь человека который их пишет с 22-го года. Это сначала письма из-за границы, куда Бокшанская поехала вместе с так называемой группой «стариков» на зарубежные гастроли, а потом из Москвы. Это двухлетний цикл писем, описывающий всю жизнь в Америке. Все разложение, которое произошло с труппой уехавшей, оторвавшейся от России. Имевшей огромный нравственный успех в стране. Но очень внутри себя разлагавшейся. Настолько, что Станиславский в это самое время говорил о трухлявых остатках труппы, которую нельзя спасать.

Потом следующий цикл писем, они идут по циклам, потому что не каждый же день она писала, с 26-го года, когда Немирович-Данченко в силу разнообразных обстоятельств, здесь впервые так полно освещенных, остается в Соединенных Штатах, а не возвращается в Москву.
Она, которая ездила с ним и с его музыкальной студией, она же комическая опера, ездила в Америку потом вернулась в Москву, и начинает писать...

М. БАГДАСАРЯН - Уже отсюда туда.

И. СОЛОВЬЕВА - Да, с ранней осени 1926-го года, когда лежат перед нею и перепечатываются очередные правки к пьесе, которая будет в конце концов называться «Дни Турбиных», но пока еще называется «Белая гвардия»… И дальше она описывает Москву. Дальше, дальше, дальше, вплоть до конца 42-го года. 456 огромных писем. Но их можно читать, что удивительно. Эти книги можно открывать в любом месте и начинать читать с любого места. Все хорошо, все работает. При том, что у меня возникали самые разные ощущения, мысли, мое отношение формировалось этими же письмами. К личности Ольги Сергеевны Бокшанской омерзения не возникает, возникает страх, ужас. Не потому, что я готова оправдывать ее, поймите меня правильно. Нет, просто я не могу не уважать эту последовательность, этот труд, этот отчет и то чувство, с которым этот человек это делал. Она так воспринимает свой долг. И она правильно воспринимает. Время от времени Немирович-Данченко ей пишет резкие письма - отстаньте.

М. БАГДАСАРЯН - Я вот о чем хотела спросить. Почему сейчас, а не тогда, когда эти письма были обнаружены Анатолием Мироновичем, их издают? Понятно, у него свое отношение к Ольге Сергеевне Бокшанской, вызванное его любовью и преданностью Булгакову и этой теме.

И. СОЛОВЬЕВА - Нет, нет, кстати, Булгаков в этих письмах, вы дочитаете там дальше, предстает в более чем позитивном виде. И она Булгакову отдает должное и она Булгаковым восхищается и его образ только укрупняется в связи с этой книгой. Нет, я думаю, что задержка с публикацией была из-за того, что на всем этом фонде стояла твердая и никогда не снимавшаяся печать: «не выдается». Это письма, которые не полагалось читать. Это считалось закулисьем, куда никому не следует заглядывать. Даже историкам. С большими натяжками стали пускать историков. Прежде всего пользовалась этими письмами чудесный исследователь истории МХАТа Ольга Радищева, имя которой стоит запомнить. Это один из самых достойных и серьезных людей в нашей науке, в нашем театре и вообще.


М. БАГДАСАРЯН - И на нашей полке, извините Инна Натановна, тоже должен быть трехтомник Ольги Радищевой. Обязательно.

И. СОЛОВЬЕВА - Хорошо бы. Правда существует ли он еще в продаже? По-моему, его нет уже больше. А Немирович еще точно есть. Они так хорошо станут рядом и, наконец, найдут друг друга на полке. Это будет справедливо, во всяком случае, Ольга Сергеевна была бы этим весьма довольна и считала бы, что это правильно. Я думаю, что так и должно быть, я думаю, что так оно и будет. А почему сейчас? Когда мы затоплены документами, которые считаются разоблачительными и так далее, будет отвратительно, если эти письма, этот двухтомник будет воспринят в русле «ах, еще одно сокрушение легенды!». Ах, еще одно разоблачение ужасной и гадкой подноготной нашей жизни, и нашего искусства. Тут есть, действительно, хроника драматичных, страшных, удивительных, разрушительных событий, но в тоже время это превосходный источник знаний. А я считаю, что от всего спасает верное, глубокое, честное, бесстрашное знание того, в каком мире живешь, что было, что будет. Я очень старалась, чтобы все то, что, походя, упоминает Бокшанская, предполагая, что так или иначе знакомо ее собеседнику, не относительно событий в театре, а относительно реальности текущей жизни... Мне очень хотелось, чтобы это было объяснено через примечания, хотя бы вкратце, и проходило перед вами. Чтобы та жизнь, сквозь которую прошел этот театр, искажаясь, приспосабливаясь, но в тоже время неся какие-то неистребимые данности, неистребимый генетический код... С которым он возник и который может и должен откликнуться снова в ныне живущих людях. В потомках тех актеров, в потомках тех зрителей. А кто эти потомки? Они же сейчас между нами, они где-то ходят, они где-то живые. Мне кажется, что сейчас как раз лучше бы даже еще немного задержаться с выходом этой книги, да простит меня Бог. Потому что я предчувствую какое-то возрождение тяги к честному, чистому документальному знанию, не скандальному, не шокирующему, не возбуждающему.


М. БАГДАСАРЯН - Время еще не наступило?

И. СОЛОВЬЕВА - Надеюсь, что наступает. Я много общаюсь с совсем молодыми, которым сейчас 18-19 лет, со студентами. Видно, как в них отзываются те гены, которые погибали на глазах, угнетались на глазах у Бокшанской. И которые в них возрождаются. Это люди честные, чистые, очень чистые. Это с 3-го курса, которым руководит Земцов и Золотовицкая... не важно кто...


М. БАГДАСАРЯН - Вы имеете в виду Школу-студию МХАТ?

И. СОЛОВЬЕВА - Да.


М. БАГДАСАРЯН - Но это же можно и перенести и на ГИТИС и на другие высшие учебные заведения, совсем не обязательно театральные. Может быть, именно это и дает убежденность в том, что этот ген живуч, может быть это и делает Московский Художественный театр сейсмоустойчивым. Потому что после всего этого, после этих писем Бокшанской, он должен был бы разрушиться.

И. СОЛОВЬЕВА - Он и разрушался и возрождался. Так вышло, что я перечитывала ужасные пьесы, которые ставились даже после ухода из жизни Бокшанской, она умерла в 1948-м году. И в тоже время снова придет Олег Ефремов и что-то вернется, какие-то замечательные вещи, актеры высшего класса, Смоктуновский или Андрей Попов. Евстигнеев Евгений Александрович.

Какие они были замечательные люди, как они потрясающе хватали человеческую суть, нежно и беспощадно, удивительно. Желание знать людей, с которыми ты живешь, одним из которых ты являешься. Энергия самопознания. Со всеми нашими слабостями, со всеми нашими позорными страницами, которые есть в жизни у каждого, как и в жизни нации. Но нация-то все-таки не кончилась. Вот разговариваю с людьми, Боже, какие хорошие люди. Но, Боже ты мой, ведь чуть-чуть поверни их, под свет какого-то луча, найди правильный ракурс. Вдруг в человеке что-то отзывается…


М. БАГДАСАРЯН - Инна Натановна, здесь есть реакция наших слушателей, я не могу вам ее не зачитать, просто даже без подписи, письмо из одного слова - молодцы!

И. СОЛОВЬЕВА - Мы рады, спасибо.


М. БАГДАСАРЯН - Есть еще одно письмо, вопрос от Лены. «На сцене Художественного театра идет спектакль «Семь жизней Немировича-Данченко», спектакль очень интересный. Обращались ли постановщики к письмам Бокшанской?». Думаю, что нет.

И. СОЛОВЬЕВА - Они не использовали их в тексте, но они о них знали, это действительно очень хороший, интересный спектакль.

М. БАГДАСАРЯН - Потому что он родился изнутри, внутри семьи Немировичей.

И. СОЛОВЬЕВА - Там уже ген был совершенно реальный, хотя настолько я понимаю, автор этой пьесы сын приемного сына Немировича, так что, конечно… Это хороший спектакль, который время от времени идет, довольно редко, но очень хорошо, что идет. Там действительно дается ощущение какой-то связи с ушедшим временем. Интересно присутствует человек.


М. БАГДАСАРЯН - Есть ли какие-нибудь подтверждения документальные, а может быть какие-то ссылки на какие-то разговоры, на какие-то письма, которые бы уточняли личное отношение Ольги Сергеевны Бокшанской к Владимиру Ивановичу Немировичу-Данченко? Нет ли ощущения у вас, как у составителя, как у человека, который прочел все эти письма, что она любила его?

И. СОЛОВЬЕВА - Давайте дадим простой ответ. Она его любила той любовью, которую Господь велел питать друг к другу. Это, безусловно да. Она его любила, она его почитала и т.д. А потом, я не заразилась от героини, от автора этой книги избытком наблюдательности и избытком любознательности. Я не знаю, каковы были их отношения. Да, есть побочные материалы, которые дают те отсветы их отношений, которые, возможны, были. А столь же возможно - и не были. Понятия не имею. Если спросить, был ли он ее любовником? Не знаю, думаю, что нет.


М. БАГДАСАРЯН - Нет, я даже не про это спросила.

И. СОЛОВЬЕВА - В молодые годы все могло быть. Думаю, что нет.


М. БАГДАСАРЯН - Я даже не про это спросила. Они написаны с какой-то такой страстью, преданностью, верностью.

И. СОЛОВЬЕВА - Тогда я совершенно неправильно вас поняла, а вопрос очень интересный и верный. Нет, это та зараженность культом, когда человек, рядом с которым ты находишься становится предметом культа, восторженности, поклонения. Кстати говоря, здесь очень много таких материалов проходит и по отношению к Станиславскому, как его принимают, когда он возвращается после долгой болезни снова в театр. Это когда каждого начинают обожествлять, когда он становится популярным. Очень часто по телевидению кто-то рассказывает, - его обожали. Вот его обожали - это отвратительно, никого нельзя обожать, т.е. превращать в Бога.

Это было ужасным поветрием времени и эту избыточную, дурную обожествляющую, не хотелось бы даже сказать слово, любовь, обожествляющее чувство, обожествляющее преклонение - да, она даже не столько испытывала, сколько проявляла, считала необходимым проявлять, считала необходимым иметь в себе. Это то, чем заражены, кстати говоря, наши гены. Мы очень хотим кому-то поклоняться. Правда, в гораздо большей степени мы хотим кого-то пинать ногами, в знак того, что мы его уже давно не любим и вообще отреклись. Братики, родненькие, давайте глушить этот испорченный ген.


М. БАГДАСАРЯН Сколько времени вы готовили это издание?

И. СОЛОВЬЕВА - Ушло очень много времени, если начинать с того, что мы сначала имели дело со всем ее архивом. Там очень большой слой писем, адресованных ей и, естественно, в комментариях мы должны были понять на какой ее вопрос он отвечает, какое ее свидетельство он принимает к действию, к сведению или отвергает. Уже в процессе, когда мы заканчивали издание Немировича, подготовку издания писем Немировича, открылась реальная возможность, наконец, приступить к изданию ее писем, снять, наконец, во всех смыслах этого слова гриф – «не выдается», и выдать. Практически сколько времени на это ушло? Здесь работала довольно большая и дружная группа людей, которую возглавлял Смелянский. Он же и автор вступительной статьи, очень интересной и яркой. Замечательный редактор Зинаида Павловна Удальцова - вообще один из важнейший людей нашего театрального дела, нашей театральной науки. И младшие - Алеша Гончаренко, Екатерина Аркадьевна Кеслер. Я рада, что имею возможность назвать и Настю Миловскую, и нам помогали сотрудники музея, при товарищеской неизменной помощи Ирины Леонидовны Корчевниковой, директора музея. Из безупречных знатоков МХАТовских архивов – это Ольга Александровна Радищева, Марфа Николаевна Бубнова, Мария Иннокентьевна Смоктуновская, наш библиотекарь (по имени вы догадываетесь, что она дочь Иннокентия Смоктуновского), и Екатерина Аркадьевна Шингарева. Вот и Маша Полканова, хотя она вполне зрелый человек и зрелый ученый и т.д., но вот забыла, как ее отчество, привыкла называть ее Машей.


М. БАГДАСАРЯН - Я думаю, что она простит, потому что в этом - Маша Полканова - столько нежности и симпатии.

И. СОЛОВЬЕВА - Глубочайшее, действительно, уважение к этим людям, которые никогда не отказывают в помощи.

М. БАГДАСАРЯН - Такие бессребреники, вообще, музейные люди.

И. СОЛОВЬЕВА - Это фантастика, опять же, когда начинаешь думать, где гены? - вот они, гены. Это те самые люди - бескорыстные, лишенные претензии, лишенные даже честолюбия. Сколько своих знаний раздает та же Радищева, что ей ничего не стоит, просто все, что она знает. А она знает практически как никто архив и эту историю и этих людей. Она автор дивного трехтомника, редкостного, - все они помогали. Сколько ушло? Я думаю, на это в общей сложности, чистой работы ушло около 2-х лет, когда мы не занимались ничем другим.

М. БАГДАСАРЯН - Приличный срок, Инна Натановна. А знала ли труппа МХАТа и если знала, то как реагировала на то, что Ольга Сергеевна Бокшанская с такой скрупулезностью и верностью к каждому нюансу и детали «стучит» Владимиру Ивановичу?

И. СОЛОВЬЕВА - Да, она «стучала» буквально, чисто «стучащая» интонация голоса и быстро, быстро - стук машинки. Она говорит, как тарахтит, потому что говорит быстро и много. Да, они знали.

М. БАГДАСАРЯН - А реакция?

И. СОЛОВЬЕВА - Во всяком случае, они ее не высказывали. Реакция это та, которую закрепил Михаил Афанасьевич. Да, она вам такой чаек, вот это самая дама Икс, которая травит какую-то актрису, условно говоря, Лидию Михайловну Кореневу. Да, наверное, это кого-то раздражало. Они знали одно, - что она передает правду. Здесь же нет ни одной инсинуации, здесь нет ни одного слова неправды. Она может сказать - я не люблю эту актрису, но она это говорит от себя. Она говорит: «На мой взгляд, она не стоит этой роли». Она это говорит от себя, прекрасно зная, что Владимир Иванович не будет учитывать ее мнение.

М. БАГДАСАРЯН - Она знала это?

И. СОЛОВЬЕВА - Конечно, конечно.

М. БАГДАСАРЯН - Я нашла то письмо, которое имеет отношение к этой теме - Качалов в роли Гаева, вместо Станиславского, и там ее собственные рассуждения на эту тему о том, что как ей кажется, - Станиславский просто вершина.

И. СОЛОВЬЕВА - Во-первых, это в самом деле было так. Во-вторых, поздний рисунок роли Гаева, я не помню точно, я же наизусть не помню эти письма…


М. БАГДАСАРЯН - А у меня свежие такие впечатления.

И. СОЛОВЬЕВА - Так приятно, что они у вас свежие. Как мне приятно, что они у вас есть. Ну действительно, все-таки первичная трактовка была гораздо нежнее, поэтичнее, глубже, печальнее, трогательной, занимательней. Все-таки Качалов довольно резко рисовал эту фигуру.


М. БАГДАСАРЯН - Почти фарсово.

И. СОЛОВЬЕВА - Ну нет, нет. Он вообще в это время очень тяготел к комедийным ролям. После того, как он был Чацким, он не хотел играть Фамусова, а хотел и играл Репетилова. Другое дело, что это была неудача. Его очень тянуло на более колючий какой-то рисунок. Видимо, эта колючесть выступала и в Гаеве, когда он стал его играть. Конечно, она не скрывала своего мнения. Она понимала, что манипулировать Немировичем-Данченко - безнадежное дело. При нем можно сказать свое мнение, он его примет к сведению, но не будет им руководствоваться, в нем ничего не сдвинется. Очень может быть, что она тайно надеялась, что ее вкус в какой-то степени будет учтен.


М. БАГДАСАРЯН - А он был учтен?

И. СОЛОВЬЕВА - Нет, совершенно точно нет.


М. БАГДАСАРЯН - Я только в двух местах влезла в письма Немировича, потому что мне нужны были ответы на те вопросы, которые сию секунду возникают при прочтении. А из писем Немировича не следует, что он начинает после ее писем трактовать какие-то вещи иначе.

И. СОЛОВЬЕВА - Мне не доводилось сталкиваться с таким случаем, хотя никто не гарантирует, что таких случаев не было. По-моему не было, но вот вам совершенно реальная вещь. Ясно, что прелестную, молодую актрису Киру Николаевну Иванову, в дальнейшем Киру Головко, она не любила. Не нравилась она Бокшанской, но это не мешало Немировичу-Данченко быть глубоко уверенным, что ее назначение на очень важную роль в очень интересной для него пьесе правильно. Он сам предложил ее на роль Натали Пушкиной в «Последних днях», пьесе Булгакова. Можно сказать, это была посмертная работа Немировича. Он считал, что она прекрасное дарование, во всяком случае он видел в ней ту высоту, серьезность и чистоту, которая действительно присуща дарованию. Может дело не в мощи актерских средств, а дело именно в натуре, в которой он опять же видел тот МХАТовский ген и он действительно не ошибся. Кира Николаевна Головко - одна из самых благородных и значительных людей сегодняшнего МХАТА, слава Богу, она жива, дай Бог долгих лет и такой же красоты, которой она всегда отличалась. Чудное создание.


М. БАГДАСАРЯН - Это правда. В спектакле «Лес» вы можете, вот сейчас, уже буквально, придя в Московский Художественный театр убедиться в правоте слов Инны Нотановны.

И. СОЛОВЬЕВА - Нет, действительно редкое существо. Удивительная прелесть беззлобия в ней. В ней есть такое внутреннее равновесие и тогда можно понять, почему Пушкин любит эту женщину, какой в ней есть покой, кроме красоты.


М. БАГДАСАРЯН - Инна Натановна, правильно я понимаю, что Владимир Иванович хорошо знал цену Бокшанской?

И. СОЛОВЬЕВА - Во всех смыслах этого слова- да. Он знал ей цену, потому что она имела высокую цену. Она действительно была необходимейшим человеком в его окружении, в его театре, в его аппарате, в его конторе. Потому что он знал, что это хорошо налаженная контора, но в тоже время контора знающая свое место, контора, которая не пытается вытеснить собою и завладеть всем духом театра. Он знал ей цену, повторяю, во всех смыслах слова.


М. БАГДАСАРЯН - Он держал ее на том самом поводке. Не приближал к себе.

И. СОЛОВЬЕВА - Он умел держать расстояние… В те минуты, когда она пыталась нарушить это расстояние.

М. БАГДАСАРЯН - А она пыталась?

И. СОЛОВЬЕВА - Очень интересно, изъят большой кусок писем. Я долго, долго его искала и думала, куда он мог деться.


М. БАГДАСАРЯН - Так это не все?

И. СОЛОВЬЕВА -Нет, это не нами изъято, это она сама. Вообще-то она письма писала в 2-х экземплярах. Она печатала под копирку, потому что знала, что то, что она посылала через океан могло потеряться. Она потом ему снова перепечатывала, если что, и не дошедшие письма могла переслать. У нее всегда это было.

М. БАГДАСАРЯН - Мощный делопроизводитель.

И. СОЛОВЬЕВА - Да, потрясающий. Она их нумеровала. Она на каждом проставляла дату. Если она сбивалась, и под рукой не было календаря, она снова и снова проверяла. Но при всем том, когда все это поступило на хранение в музей МХАТа, там не было группы писем, небольшой.


М. БАГДАСАРЯН - Как вы это узнали?

И. СОЛОВЬЕВА - По нумерации, по тому, что явно пропущено, по тому что его письма к ней - явный ответ на пропавшие письма. Поэтому вот какое-то зияние, по его письмам видно, что там произошла какая-то «напряженка», какое-то резкое объяснение, что-то произошло. После чего она на долгое время замолчала. Я прошу прощения, по своему занудству я скажу, что все-таки она писала ему не ежедневно, а 2 раза в неделю. Чаще вообще 1 раз в неделю. Это была их договоренность, она ее не нарушала. Чаще он бы не выдержал.


М. БАГДАСАРЯН - Тут есть, я где-то видела, чуть ли не подряд.

И. СОЛОВЬЕВА - Это более поздние. Когда короткие письма, когда что-то происходит. Из Америки она ему пишет с промежутком в 3 – 4 дня, не больше, даже при переездах. Но также для меня великая тайна, почему в идеально налаженном делопроизводстве МХАТа, а отдел кадров такого театра был на высоте, нет его личного дела. Когда личные дела всех работников этого театра сохранились.


М. БАГДАСАРЯН - Инна Натановна, вернемся к теме - письма, которых нет. Вы думаете, она сама их уничтожила? А что-то дает основания или это сумма факторов каких-то? Все то, что ее не красило и не входило в ее собственное представление о самой себе?

И. СОЛОВЬЕВА - Может, именно это - тот вопрос, на который я так неловко начала отвечать… Может быть дело касалось их личных отношений, возможно. По всей вероятности так, а может и нет. Как прекрасно, чем больше занимаешься, тем больше ты понимаешь, что вот этого ты не знаешь, и черт его знает, может и не надо знать.


М. БАГДАСАРЯН - Может быть действительно существуют такие барьеры, которые нельзя брать. Вот оставим их истории и времени, может быть когда-нибудь, где-нибудь это выплывет при каких-то других обстоятельствах само, а если и не выплывет, то...

И. СОЛОВЬЕВА - Думаю, что ничего не выплывет, и честно говоря, думаю, что там не было ничего особенного. Просто она расстроилась, что она написала ему неудачное письмо, ее ранила его резкая реакция на это письмо. Дальше на какое-то время она заткнулась. Не могла писать, нервничала. В следующих письмах она объясняет, что я не могла писать после того вашего письма, которое было ответом на мое. Вот на какое мое - мы не знаем. Бог его знает. Вообще я думаю, в жизни, так же как и в науке, очень часто нужно сказать - а Бог их знает.


М. БАГДАСАРЯН - Инна Натановна, а что после Бокшанской?

И. СОЛОВЬЕВА - После Бокшанской я могла бы сказать, что нужно отдохнуть какое-то время.

М. БАГДАСАРЯН - Не верю я.

И. СОЛОВЬЕВА - Я тоже не верю. На самом деле есть огромное желание сделать то самое, что мы сделали по отношению к МХАТу, сделать по отношению к так называемому МХАТу второму. Театру, возникшему в сентябре 1924 года и закрытому совершенно неожиданно для всех в январе 1936-го. Это менее 12 лет. Это театр, который родился из Первой студии, достаточно изученной, и пользуется вниманием, прославленный гением Михаила Чехова. Прославленный редкостными талантами его участников самого разного направления, куда входят упоительные, лирические актрисы, такие как Софья Гиацинтова, блистательными, эксцентрическими, трагедийными, трагикомическими дарованиями, как у Бирман. Мощный, народный, лубочный дар Алексея Дикого. Это хоть в какой-то степени известно. Как этот театр прожил, когда он принял на себя, в сущности, настоящее наследие МХАТа, его нравственные постулаты, его неконтактность с советской действительностью, его нежелание с этим сливаться. И таким был до отъезда Михаила Чехова за рубеж, вынужденного бегства в 28-м году. И как он прожил еще 4 года под руководством Михаила Чехова, а он прожил, это отмечено великими сценическими достижениями, созданием собственной школы, дивными актерскими работами. А потом, под руководством Ивана Николаевича Берсенева, он прожил до 1936-го.

Это была, условно говоря, история предложенной капитуляции, когда они тоже хотели уйти от собственной стойкости, от собственной несокрушимости. Но, кстати говоря, годы 24-й - 28-й давали надежду, эпоха давала надежду, что можно пережить, не слиться с «кровавыми костями в колесе», как писал Мандельштам. Была надежда, что можно не видеть этого. Но после года великого перелома, с 29-го до 36-й - это в какой-то степени предложение о капитуляции. У них был такой выклик о своей сдаче - изменение репертуарной линии, изменение внутри, что необыкновенно интересно прослеживается по всем бумагам театра. И потом он все-таки был закрыт, притом, что с ними в это время страшно сближается Горький, вернувшийся в Россию. Предлагающий им, а не кому-нибудь другому, свой новый вариант «Вассы Железновой». Он всегда ими восхищался, он любил их спектакли еще времен Вахтангова, который тоже связан с Первой студией. Вот бы попробовать полностью собрать разрозненные архивы, которые разбросаны.
Как раз архив Михаила Чехова изучен. Потому что есть такая замечательная финская исследовательница Биклинг, она написала поразительно точную, образцовую по исследовательским качествам работу «М. Чехов. Жизнь за границей». И все его бумаги известны. Более или менее известен архив Гиацинтовой. Они есть, а какие-то архивы остались в домах. Я, например не знаю, где архив Марии Александровны Дурасовой, которым когда-то она предлагала мне, девчонке, заняться. По легкомыслию я не сделала этого. Хотелось бы найти, где, где.


М. БАГДАСАРЯН - «Спасибо за интересный разговор», - пишет Григорий вам. «Но дайте оценку положения сегодняшнего репертуарного театра. Площадка любого из них может в любой момент деятельности госвласти России превратиться в овощехранилище».

И. СОЛОВЬЕВА - Как я могу давать комментарии, если оно превратится в овощехранилище? Буду перебирать там картошку, вероятно, поскольку я с этим связана навсегда. По-моему вы оцениваете все абсолютно правильно. Та ситуация, которая назревает, представляется мне столь же нескладно задуманной, как какая-нибудь монетизация льгот и все прочее. Также не остроумно и не продуманно, и не точно. Ну хорошо, лучшие люди театра уже пошли к Владимиру Владимировичу Путину и сумели просто на своем обаянии, на своей логике и на его понятливости чего-то, каких-то минимальных уступок добиться. Так что в ближайшее время, кажется, картошка нам не грозит, морковка тоже. А то, что вообще с этим не умеют обращаться, то что не понимают, как важно это беречь, просто не умеют это любить - это очевидно. Какая там ситуация - ситуация плохая.


М. БАГДАСАРЯН - Я думаю, что мы еще, я надеюсь, в ближайшее время встретимся с Инной Натановной Соловьевой. Дадим ей возможность отсмотреть всю программу фестиваля «Золотая маска». Дело в том, что Инна Натановна председатель жюри, того самого жюри, который смотрит все спектакли драматического и кукольного театра, и большой формы и малой, все, все, все смотрит. Но сегодня все вопросы по этому поводу не корректны, потому что Инна Натановна Соловьева уже вступила в должность председателя жюри…

И. СОЛОВЬЕВА - После я все расскажу, как было. Нет, кстати, действительно можно надеяться, что будет достаточно интересно. Состязание, как мне представляется, уже заранее могу сказать, - состязание равных. Там состязаются очень достойные, хорошо отобранные спектакли. Я надеюсь, что вы сможете их все посмотреть, если до сих пор не видели.


М. БАГДАСАРЯН - Инна Натановна, спасибо вам большое. Спасибо за ваш самоотверженный труд, спасибо за четырехтомник Немировича, который, конечно же, пища и уму и сердцу, спасибо, что оказались последовательны и верны в выбранном этом курсе на издание двухомника Бокшанской. Наши слушатели, те именно, кто рискнет купить этот двухтомник и начать его читать, оценят труд всех тех людей, которые причастны к изданию этого двухтомника. Спасибо вам большое, до встречи.

И. СОЛОВЬЕВА - Спасибо вам.



 
Конкурс: «Эрмитаж. Коллекция». Совместный проект "Радио России" и Государственного Эрмитажа
«Метафизика звука» Каждое первое воскресенье месяца в 20.05
«Мой Лермонтов» По субботам в 14.33
Rambler's Top100
Рейтинг@Mail.ru
© 2022 Государственный интернет-канал "Россия" 2001 - 2022. Cвидетельство о регистрации СМИ Эл № ФС 77-26539 от 22 декабря 2006 года. Все права на любые материалы, опубликованные на сайте, защищены в соответствии с российским и международным законодательством об авторском праве и смежных правах. При любом использовании текстовых, аудио-, фото- и видеоматериалов ссылка на www.cultradio.ru обязательна. При полной или частичной перепечатке текстовых материалов в Интернете гиперссылка на www.cultradio.ru обязательна. Для детей старше 16 лет. Реклама на сайте: тел. +7 (495) 617-02-62, е-mail: contact@roden-media.ru, ad@vesti.ru.